Ростислав Иванов (rost_visas) wrote,
Ростислав Иванов
rost_visas

ЗАКОН ПРИТЯЖЕНИЯ

Зарисовка с натуры

"Дружба - понятие круглосуточное".
М. Светлов

… Тогда он говорит: «Вернусь-ка я в свой прежний дом». И возвратившись, находит свой дом не занятым, подметенным и прибранным. И тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, вошедши живут там. И бывает для человека того последнее хуже первого.
Евангелие от Матфея 12:43-45


В отличие от душераздирающих и леденящих кровь голливудских триллеров, моя история начиналась до неприличия скучно, совершенно неинтересно и ужасно банально.

Он просто сказал, что поначалу не придал мне значения. Подумаешь, сидит какой-то невзрачный мужик за столом, пишет что-то в блокнот и то и дело перекладывает с места на место свои бумаги. Так, ни о чем мужичок, ни солидности, ни примет, разве что очки на носу, да и тем копейка цена.

Это он про меня так сказал потом уже, в другой раз, при следующей нашей встрече. А в тот день он протянул мне листок бумаги и попросил записать номер мобильного телефона. Я записал, передал лист сидящему справа, тот по цепочке отдал третьему, третий четвертому и так все шло до тех пор, пока исписанный лист не вернулся к нему обратно.

Ничего особенного, человек собирал номера телефонов у людей, пришедших в тот день на вполне деловую встречу. Все естественно вроде, ничего необычного. Кто-то визитки вручает, а кто-то…

У каждого из нас свои правила и привычки свои, и все же…

Почему? Почему он потом позвонил?

Да, конечно, повод не заставил себя долго ждать, и мы встретились. Мы сидели в полупустой, изнывающей от полуденной скуки кафешке, пили кофе и ели пиццу. Сделав заказ, он практически без предисловий, как само собой разумеющееся, заказал и статью о себе. Не о заводе, на котором он был директором, не о продукции, которую выпускал тот завод. Нет. Он заказал статью о себе, и почему-то именно у меня – независимого и не аккредитованного в тот момент ни одним из агентств журналиста.

Мы разговаривали. Но если быть точным, говорил он, а я в, свою очередь, слушал. Когда того требовали обстоятельства и приличия - поддакивал, согласно кивал и пытался понять, пытался ухватиться за нить разговора, но смысл от меня ускользал. Я думал, искал. Я задавал себе вопрос за вопросом:

"Зачем? Почему мы усложняем себе жизнь, произносим замысловатые фразы и раздаем комплименты людям? Почему в своих бессмысленных нескончаемых разговорах мы пытаемся соблазнить человека? Для чего в нас просыпается неутолимая жажда произвести на него впечатленье?"

Константин Андреевич, так звали моего знакомца, производил впечатление. Он много говорил о себе, немного о друге, о знаковой встрече с Бернардом Вербером и о чем-то еще. О чем-то интересном и важном, возможно, но мысль от меня ускользала.

Я сидел за столом напротив, смаковал капучино и незаметно разглядывал Костика. Так я назвал его про себя. Что-то неуловимое и все же знакомое сквозило во взгляде этого человека и выдавало в нем мальчика, маленького не "доласканного" не "долюбленного" всеми и вся ребенка.

Он слишком часто говорил «Я», слишком много. Но я не люблю, когда говорят «Я»! Не очень-то приятно смотреть на не самое лучшее из своих отражений.

Мы говорили в кафе. Мы разговаривали на улице, когда выходили курить. Он рассказывал то о друге, который все понимал, то о Бернарде Вербере, которого, смею предположить, он ни много ни мало – боготворил. Мы говорили, говорили, говорили… и в какой-то момент я стал заряжаться его энергетикой, его бешенной неутолимой жаждой безудержно чесать языком. Разговаривать ни о чем и обо всем сразу, в одно мгновение перескакивая с одной темы на другую, шестую… десятую, сразу – практически без перерыва.

Зачем? Для чего я притянул его в свою жизнь?
Я думал, а он продолжал подолгу, без продуху говорить:

– Все хотели дружить с Сергеем и все искали моего расположения! Но мы не нуждались ни в ком. Нам вполне хватало общения друг с другом. Нам приносили коньяк и водку и не раз предлагали выпить. Но зачем? Какого черта, скажи мне на милость, я должен пить водку с неинтересными, мало знакомыми мне людьми, тем более что у меня есть хороший друг, настоящий, по гроб жизни?

А затем мой собеседник задумался, посмотрел вроде как сквозь меня и тихо, но внятно сказал:

– Знаешь, Серёжа погиб! Он уехал на родину, в Кабардино-Балкарию, к маме. У него закружилась голова, и он неудачно упал со стула. Серёжа покуривал травку, и это его сгубило.

На похороны я не поехал, не смог. Возможно ты не поверишь, но я испугался. Мне стало вдруг страшно, и после трагической вести о смерти друга сил хватило лишь на звонок товарищу, которого я попросил дать Серёжиной матери денег под честное слово, что обязательно, и разумеется, скоро верну. Мне, чемпиону России по каратэ, стало вдруг до мурашек страшно!

Он замолчал, взгляд его затуманился, и стало понятно в тот миг, что сейчас он находится где-то далеко от меня, где-то за пределами моего сознания.

Через пару минут он вышел из «комы» и начал рассказывать о своих деловых связях. Как оказалось, Костик знает министров, известных актеров, спортсменом и, кстати, бандитов, с которыми он когда-либо был на короткой ноге.

Как заправский игрок, он передергивал именами, словно в руках у него была крапленая колода карт, заправленная только тузами, и только козырной масти. Я знаю, он хотел меня удивить, сразить наповал, показать свою значимость.

Так поступают многие. Так поступаю и я, наверно, только козырных тузов у меня на порядок, на два меньше. У каждого из нас своя колода и жизнь своя, и тузы.

Забывшись в который раз, Костик вдруг снова сменил тему:
– А ты смог бы вот так, запросто, собраться и рвануть куда-то на день другой? – Он смотрел не мигая, пытаясь понять, возможно, на что я гожусь, как мужик, хватит ли у меня пороху на поступок?

– Смог бы ты сесть в самолет и улететь в другой город? Взять билет и, спрятавшись от жены и друзей, исчезнуть на пару дней? – Я вот могу! Знаешь, после ухода Сергея я долгое время не находил себе места и жил как в тумане. Я не видел его могилы и не верил в смерть друга. Понимаешь, скорее всего, в то время я не слишком хорошо выглядел. Все меня успокаивали, берегли и пытались отвлечь от дурных мыслей. Супруга, сказав, что надо срочно чем-то заняться, подсунула книгу – это была «Империя ангелов»! Книга практически вытащила меня из ямы. Из той ямы, в которой находится человек в момент своей личной, понятной только ему драмы. «Ангелы» так на меня повлияли, что я захотел, во что бы то ни стало увидеть автора.

Через какое-то время я случайно узнал, что Вербер в Москве, сел в поезд и отправился на поиски этого человека. Я должен, я обязательно должен был его встретить, и мы… Ты не поверишь. Мы, конечно же, встретились!

– Случайностей не бывает, Ник! Жизнь всегда посылает людей, которые нам нужны. Понимаешь, всегда! В тот день я просто зашел в ресторан, в первый попавшийся на глаза общепит, и сразу увидел Вербера.

Ник! Закон притяжения работает!

А потом, мы долго сидели втроем: я, Бернард и девушка-переводчик Мы разговаривали. Но, об этом… об этом я расскажу тебе позже, быть может. Сейчас я хочу сказать о более важном, наверно, о том, что случилось потом, когда мы уже расстались.

И Костик, слегка пригубив кофе, продолжил свой странный, путанный жизнью рассказ:

– Я точно помню, что погода в тот день была невыносимо отвратной. Шел затяжной моросящий дождь, но меня почему-то неудержимо, словно иголку магнитом, тянуло на улицу. Я брел по безлюдной набережной и думал о недавней встрече с писателем, о встрече с человеком, который помог мне выбраться из состояния невыносимой тоски и боли. Я брел вдоль Москва - реки и по-прежнему был одинок, но что-то произошло, что-то щелкнуло у меня внутри, и одиночество стало вдруг разом другим, сменились его тональность, запах и цвет. Понимаешь, пустота заполнилась человеком.

– Ник! – Не поднимаясь из-за стола и даже не думая выходить на улицу, глубоко и нервно затягиваясь, Костик прикурил сигарету. Закашлялся вдруг и сквозь слезы с улыбкой сказал: "Вселенная пустоты не терпит!" И в тот миг, именно в то мгновение, когда я узнал об этом, когда понял эту простую банальную вещь, я встретил писателя вновь!

С поднятым воротником, поеживаясь и вздрагивая от ветра, метрах в пятнадцати от меня стоял Бернард Вербер - забытый, промокший до нитки гений. Его окружали увешанные дорожными бирками и такие же брошенные и промокшие, как он сам, чемоданы. Из людей никого не было. Был только Бернард, был только дождь, и все это было в Москве, самой гостеприимной столице мира. Я молча подошел к Верберу и раскрыл над его головой зонт.

– Ник! Если бы ты видел его глаза! Если бы ты только видел… По лицу его тонкими струйками стекала вода, он озирался по сторонам. Он остался один-на-один с дождем, в чужом городе, ни слова не понимая по-русски. Он был беззащитен в своем одиночестве. Чуть позже, когда пришли какие-то люди, и вернулась девушка-переводчик, Бернард мне сказал, что в России теперь у него есть друг. Он понял это сегодня, только сейчас, и этим другом стал для него я. Мы сделали фото на память. Мы стояли, слегка обнявшись возле причала, и Вербер держал надо мною раскрытый зонт.

– Ник! Ты даже не представляешь, как это все символично!

Я сидел, слегка наклонившись вперед, неспешно пил кофе и слушал одержимого магией жизни знакомца. Слушал его внимательно, стараясь не перебивать и не пропустить нечто важное из путанного сбивчивого рассказа Костика. Этот человек, о существовании которого еще вчера я ровным счетом ничего не знал, стал мне вдруг интересен и, более того, что совсем неожиданно, стал понятен и близок, как будто мы были дружны уже пару десятков лет. Я смотрел на него, но видел как будто себя, свое искрящееся, отполированное достатком отражение.

Я внимательно слушал, но в какой-то момент совершенно непроизвольно, без какой либо задней мысли, я все же его перебил и задал, как мне тогда показалось, вполне уместный вопрос:

– Скажи, если бы там, на набережной, ты увидел не Вербера, если бы там стоял другой человек, но у него по лицу также струилась вода, он также был одинок и также затравленно озирался по сторонам, ты смог бы открыть над его головой зонт?

Костик от неожиданности поперхнулся, что-то в ответ промямлил, но я не расслышал. Я был уже далеко-далеко в своем мире, в том мире, который спасает меня от людей, и этот вопрос я задавал скорее себе, чем ему, и отчетливо понял вдруг, что знаю ответ.

Минут через двадцать, быть может, проболтав ни много ни мало четыре часа, мы расстались. Каждого из нас ожидали дела и люди. Мы вернулись в обыденность, как возвращаются обычно домой после концерта Митяева, например, - слегка придавленные негромким откровением бытия.

Спустя пару дней, возможно почувствовав родственность душ, мы встретились вновь.

Не смотря на категоричные запреты супруги никого не пускать на порог, он показал святую святых. Он показал ухоженную облагороженную редкими цветами и увешанную картинами неизвестных мне авторов двухуровневую квартиру, эдакий вызывающий благоговейный трепет, позолоченный мини дворец. Странно, конечно, но будучи человеком другого круга, я побывал у него в гостях, и Костик был горд. Расположившись напротив бутафорского и все же изысканного, выполненного в викторианском стиле, камина, мы пили дымящийся, приготовленный руками хозяина кофе, и Костик, теперь уже менторским, не требующим возражений тоном, продолжал рассуждать о жизни, о друге и о своих деловых связях. О статье он как будто забыл. Чуть позже, чуть больше узнав Костика, я догадался, что статья была лишь предлогом, поводом для знакомства. Несмотря на семейную, вполне размеренную и достойную жизнь, он был одинок, ему не хватало общения. Не случайного, на бегу, не подчеркнуто-делового, нет – Костику нужен был друг, или, вернее, объект для опеки. Но Вербер был далеко и, если уж говорить откровенно, то Костик для Вербера был эпизодом, всего лишь Калифом на час, случайным, пришедшим из ниоткуда и в никуда ушедшим знакомым. А друг его, обкурившись однажды травы, погиб. И Костик в какой-то момент, наверно, решил, что другом на век для него с этих пор стану я.

Он так решил и теперь, каждый день, утром, в обед и вечером, он мне звонит. Спрашивает: как дела, чем я занят, что ел? Каждый день монотонно и целенаправленно, он задает одни и те же вопросы:

– Ник! Что я тебе дал? Что для тебя значу, дружище? Я соскучился, когда мы уже встретимся?

Костик решил, что будет заботиться обо мне и, однажды, он даже встречался с моим руководством и требовал для меня поблажек в виде двойной зарплаты.

Я не привык к такому вниманию. Я не знаю, что с этим вниманием делать, как поступать и что отвечать, когда проявляют подобного рода заботу. Дипломат из меня никудышный, но каждый день, независимо от настроения, скрепя сердцем и наступая на горло принципам, мне приходится отвечать на вопросы Костика.

Он говорит, что мне друг. Он заставляет поверить, убеждает меня в том, что можно вот так запросто, в считанные дни стать для кого-то другом. Не понимаю. Я так не привык.

Опыт учит меня верить лишь тем отношениям, у которых за проверенной жизнью спиной совместные испытания, боль и съеденный вместе пуд тяжелой, пропитанной потом, соли!

Но, однажды приняв решение, Костик теперь звонит и требует дел. Он требует от меня доказательств нашей, так называемой, «дружбы»:

– Ник! Смотайся, будь другом, по адресу, что я тебе продиктую. Только быстро, прошу. Человек уже ждет, я ему обещал передать подарок. У него День Рождения сегодня, а я вот вспомнил некстати, но ехать к нему не хочу. Возьми у себя что-нибудь ценное, что-нибудь эдакое, дорогое… отвези, подари ему от меня.

Невероятно! Что-нибудь ценное и дорогое… у меня… от него!

Что удивительно, Костик как будто не знает простых прописных истин, не понимает, даже не хочет знать, что дружба - это что-то совсем другое, нечто, не требующее доказательств.

Он звонит в самые интимные, самые неподходящие моменты. Словно Гаитянский колдун Вуду, он пронзает вопросами и выворачивает наизнанку душу. Он крадет мое время. Он по капле сосет мою жизнь:

– Ник! Что я тебе дал? Что я для тебя значу? Я соскучился, Ник. Когда мы уже увидимся?

И я в тот момент начинаю себя ненавидеть и, что совсем уж некстати, я ненавижу друга, который совсем не друг, и человека, который придумал мой телефон и весь белый свет.

– Бла-бла-бла, - говорит Костик, и слов вдруг становится так много, что я попадаю в ступор, перестаю слышать и понимать: что говорят мне, что отвечаю я и что, собственно говоря, происходит вокруг, и что происходит со мной.

И слова уже не работают, я теряю способность думать. Обмотанный полотенцем, с пеной на недобритых щеках, я стою посреди комнаты и, прижав телефон к влажному запотевшему уху, глупо киваю в ответ человеку с другой планеты.

– Бла-бла-бла… – Он не видит меня, я не вижу его, но постепенно превращаясь в зомби, продолжаю безвольно кивать и поддакивать. Соглашаться, терпеть эти бессмысленные никому не нужные, пустые по сути своей разговоры.

Я встал в половине шестого утра. Я уже постирал, погладил, прибрался в квартире, у меня еще множество разных дел. Но…

– Бла-бла-бла… – говорит Костик. А потом вдруг опять задает вопрос:

– Что ты сегодня ел, друг?

– Сегодня я ел яичницу. Сегодня я плохо спал. Сейчас мне нужно идти, но я еще не успел…

Я начинаю заикаться и якать, я пытаюсь что-то сказать, пытаюсь дать понять человеку, что в руках у меня станок для бритья, что лицо моё в пене Gillette и вроде все уже сказано, но…

– Когда мы увидимся, друг? – вновь вопрошает он, и я снова впадаю в ступор. Мой инопланетный охотник держит меня в руках и крепко сжимает в своих «заботливых» душных объятьях. Ему наплевать на боль, на мою занятость, на проблемы и время. Он берет в руки нож и ковыряет мои раны. Он преследует только одну цель, – я должен сознаться, что боль меня радует, и я ему благодарен за то, что он почему-то меня ранит. Должен хвалить его, тешить его тщеславие и должен ему потакать. Потому что однажды он стал чемпионом, окончил с медалью техникум и стал, наконец-то, вполне посредственным, но упорным в делах бизнесменом. Потому что он якобы мой лучший друг.

– Я для тебя учеба? – твердит ненасытный «друг». У меня есть чему поучиться? – вопрошает назойливый дух Костика. – Иногда я учу через боль понимания. Тебе интересно?

Я хочу сказать – нет, но говорю – да. Я согласен на все, лишь бы он оставил меня в покое. Но именно в тот момент, когда я уже смирился и приготовился слушать дальше, он без каких либо переходов вдруг говорит:
– Пока! – А дальше идут гудки. Костику неожиданно стало скучно, неинтересно и он прервал разговор.

– Неинтересно! – так говорит мой «друг».

Мы знакомы совсем недавно, но я не знаю уже, как от него избавиться…

А затем, поскрипывая и с трудом проворачивая свои шестерёнки, начинается новый день. Я выхожу из дома, сажусь в проходящий трамвай и еду к себе на работу. Я хочу распланировать день так, как задумал вчера. Так, как требуют того обстоятельства… мои обстоятельства. Но шестеренки скрипят и стонут, и все почему-то катится в тартарары. И злит, раздражает своей болтовней старуха, сидящая рядом, и бесит чавкающий, неустанно жующий жвачку кондуктор. Мой одержимый «друг» меня выжал. Выжал, словно лимон, и разом исчез. И солнце мое зашло, спряталось в кучевых облаках досады.

За трамвайным окном пробегают люди, мелькают машины, дома. Но это уже не мой город, не мой день…

И спустя какое-то время, тягостно неуловимое, слепое от злости время, я сажусь за рабочий стол и тупо, без какой либо цели начинаю листать странички своих «Одноклассников». Я отвечаю на вопросы сотрудников и усердно, но безуспешно, пытаюсь что-то понять, пытаюсь вспомнить свой незатейливый план.

Постепенно, часам к десяти я все же прихожу в себя, и день наполняется смыслом, и я начинаю жить. Сейчас все пойдет как надо, сейчас...

Вот он сегодняшний план, прямо передо мной – пункт номер один…

Но раздается звонок, и я уже знаю, кто и что сейчас скажет:

– Ник! Как ты думаешь, зачем я в твоей жизни? Именно для тебя… зачем?

Я бездумно смотрю в окно и вижу, как едва пробившееся сквозь облака солнце, снова закрыли тучи. Что возле входной двери, ведущей в мой офис, стоит молодняк и курит. И слышно, как поколение Next, невозмутимо, громко и с удовольствием, сыплет вокруг отборным забористым матом.

– Я очень тебя люблю, Ник! И все что с тобой связано! Мне нравится твоя улыбка, твоя походка и та медлительность, та аккуратность, с которой ты что-либо делаешь. Мне нравится твой взгляд из-под очков. Словом, мне нравится в тебе то, что мне в тебе нравится.

И все вроде бы хорошо, и слова вроде тоже хорошие, но мне надо жить, работать. Мне позарез нужны деньги. Ох, как нужны! И самое главное, мне порядком уже надоели эти нескончаемые, совершенно ненужные, выходящие за рамки разумного, выбивающие из внутренней жизненной колеи полуторачасовые бла-бла. Мне, собственно говоря, некогда говорить, делать уже пора. И тут же, сам по себе, откуда-то из тайников подсознанья всплывает ехидный и жуткий по сути вопрос:

– А может, он это… того… А может, он «голубой»?

А может, а вдруг… друг его прежний, Сергей, не просто уехал, а устав в одночасье от заботливых пыток, от нудных бестактных допросов, – сбежал! Просто собрал свои вещи и, расторгнув возможно неведомый мне уговор, дал, как положено, дёру? Страшно, конечно, подумать, невероятно, и все же, чем в наше время не шутят…

– Бла-бла-бла, – слышится в трубке голос. "Бла-бла-бла", - тараторит мой «друг» Костик. Но решение уже принято, и я говорю:

– Пока! – резко быть может, слишком…

Разговор обрывается, я беру в руки план. Но меня уже выжали вновь, срезали цедру и бросили мякоть в корзину!

Скрестив на груди руки, я сижу за рабочим столом и чувствую себя виноватым. Я оборвал разговор на самой, быть может, важной, на самой насущной для Костика теме. Я эгоист, затворник, гордец и я, конечно же, виноват. Но кем бы я ни был, что бы ни делал, день мой уже прошел. Я вновь заикаюсь и якаю про себя. Я ищу себе оправданье и никак не могу найти. И что интересно, что примечательно - как только я утверждаюсь в своей несомненной вине, оживает мой телефон и сообщает:

– Ник! Ты эгоист! Я обиделся на тебя!

Невероятно! Но мысли действительно материальны, законы работают, и я притянул в свою жизнь то, над чем постоянно думал. Я думал о человеке - и вот он во всей красе, прямо передо мной и он говорит:

– Ты – эгоист!
Он сеет зубы дракона, он отнимает время, и я теряю свою реальность! Я живу по его законам и знаю, что он…

… Я беру со стола телефон и быстро пишу ответ:

– Не звони. Не пиши. Никогда.

Я посылаю ему «Прощай!» и с облегчением выдыхаю боль!

Жизнь продолжается. Жизнь удивительно хороша, и пришло время… Время сметить телефонный номер и наконец-то заняться делом.

Я не настаиваю, но рекомендую…
Фильмы Передача Ракурсы Поиск


Видео "Студии РОСТА" - Смотреть..


Tags: Зарисовка с натуры, Мои тексты, Ростислав Иванов, Саратов
Subscribe
promo rost_visas february 26, 2013 13:40 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Сыновьям моим, Генрику и Дмитрию, посвящается Торэкс - он дверь! Рекламный слоган завода стальных дверей ТОРЭКС – ОН ДВЕРЬ! Надо же: ОН – ДВЕРЬ! Хотелось бы посмотреть на человека, который придумал такой слоган. У него явно не все в порядке. Он ломает правила. Он из кожи лезет, чтобы его…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments